Уголовная ответственность акционеров/участников хозяйственных обществ за хищение имущества своих компаний

1. ПРОБЛЕМА. К одной из наиболее сложных современных межотраслевых проблем можно смело причислить взаимодействие гражданского и уголовного права в при толковании гражданско-правовых категорий как обязательного этапа квалификации экономических преступлений. Особенно дискуссионным является вопрос о понимания такого признака хищения, как «чужое имущество», в ситуациях, когда речь идет о правах учредителей либо бенефициарных владельцев в отношении имущества хозяйственных обществ (обществ с ограниченной ответственностью, акционерных обществ). Исследователями высказывается точка зрения, что для учредителей имущество компаний является чужим и, соответственно, их можно привлечь к уголовной ответственности за его хищение.

2. АРГУМЕНТЫ «ЗА». Основные аргументы в обоснование этой позиции базируются на следующих положениях гражданского законодательства:

а) коммерческие и некоммерческие организации, кроме государственных и муниципальных предприятий, а также учреждений, являются собственниками имущества, переданного им в качестве вкладов (взносов) их учредителями (участниками, членами), а также имущества, приобретенного этими юридическими лицами по иным основаниям (п.3 ст.213 Гражданского кодекса РФ (далее ГК РФ);

б) хозяйственными товариществами и обществами признаются корпоративные коммерческие организации с разделенным на доли (вклады) учредителей (участников) уставным (складочным) капиталом. Имущество, созданное за счет вкладов учредителей (участников), а также произведенное и приобретенное хозяйственным товариществом или обществом в процессе деятельности, принадлежит на праве собственности хозяйственному товариществу или обществу (п.1 ст.66 ГК РФ);

в) к юридическим лицам, на имущество которых их учредители имеют вещные права, относятся государственные и муниципальные унитарные предприятия, а также учреждения. К юридическим лицам, в отношении которых их участники имеют корпоративные права, относятся корпоративные организации (в том числе хозяйственные товарищества и общества);

г) участник корпорации обязан: не совершать действия, заведомо направленные на причинение вреда корпорации; не совершать действия (бездействие), которые существенно затрудняют или делают невозможным достижение целей, ради которых создана корпорация (п.4 ст.65.2 ГК РФ).

Таким образом, из приведенных положений гражданского закона можно сделать следующее формальное умозаключение:

- раз имущество хозяйственного общества принадлежит на праве собственности самому обществу, а не учредителю, и

- статьи УК РФ о хищениях охраняют вещные права, а у учредителей хозяйственных обществ юридически нет вещных прав в отношении имущества таких компаний,

- значит, для учредителей имущество их компаний является чужим, и они могут его похитить.

Однако на практике постоянно возникают споры по поводу правомерности такого вывода, так как понимание имущества компании как чужого для её участника, особенно если этот участник - единственный, разделяется не всеми.

Так, Воскресенским городским судом Московской области в отношении гражданина Д.М. Грибова, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч.1 ст. 160 УК РФ, 2 февраля 2006 года было вынесено постановление о прекращении уголовного дела на основании статьи 78 УК РФ и пункта 1 статьи 254 УПК РФ ввиду истечения срока давности. Гражданин Д.М. Грибов обратился с жалобой в Конституционный Суд РФ, в которой указал, что он как соучредитель ООО «Диспут», имеющий 50 процентов долей уставного капитала, не мог быть привлечен к уголовной ответственности за хищение имущества данного общества, и в связи с этим настаивает на признании не соответствующим Конституции РФ, ее статьям 35 (часть 1) и 46, применения в отношении него ч.1 ст.160 УК РФ. Д.М. Грибов оспаривал конституционность ст.160 УК РФ, поскольку она, по его мнению, позволила привлечь его к уголовной ответственности за израсходование имущества общества с ограниченной ответственностью, несмотря на то, что это имущество принадлежит ему как соучредителю и директору данного общества. К сожалению, Конституционный Суд РФ не нашел оснований для принятия данной жалобы к рассмотрению, так как сама по себе ст. 160 УК РФ конституционные права заявителя в конкретном уголовном деле не нарушает.

Рассмотрим тот гипотетический пример, когда единственный учредитель коммерческой организации Иванов назначает генеральным директором гражданина Петрова, который становится так называемым номинальным руководителем, а Петров оформляет генеральную доверенность на распоряжение имуществом этой фирмы на имя учредителя Иванова; затем  Иванов на основании генеральной доверенности переводит деньги из этой  фирмы для уменьшения ее налоговой базы в другую организацию, где он так же является единственным учредителем. По заявлению номинального директора Петрова в отношении Иванова возбуждается уголовное дело по ст.160 УК РФ.

Исходя из формального (гражданско-правового) подхода, перевод Ивановым денег из ООО «Ромашка» по фиктивному договору в другую свою фирму, с точки зрения объективных признаков состава преступления, можно действительно рассматривать как хищение чужого имущества.

3. АРГУМЕНТЫ ПРОТИВ. Основные аргументы против того, чтобы признавать имущество компаний «чужим» по отношению к учредителям, основываются не на положениях гражданского законодательства, а на логических противоречиях, которые возникают, если мы в процессе толкования признаков хищения признаем истинность заявленного выше тезиса (имущество компаний является чужим для их учредителей). Смысл этих противоречий в следующем:

а) хозяйственное общество создается в интересах учредителей. Само по себе юридическое лицо – это лишь запись в ЕГРЮЛ, абстракция. Единоличный учредитель компании фактически выступает её реальным воплощением в действительности, его поведение – это поведение самой компании. С учетом целей и задач, ради которых регистрируется юридическое лицо, интересы этой организации не могут быть выше интересов его учредителей;

б) согласно складывающейся в России практике именно лица, фактически (а не юридически) контролирующие компании (прямо или опосредованно, например, бенефициарные владельцы), признаются потерпевшими при хищении имущества их компаний. Так, Г.А. Есаков задается вопросом: если в понятии хищения термин «имущество» трактуется по-иному в сравнении с ГК РФ (ст. 128), то почему «собственник или иной владелец» должен получать здесь гражданско-правовое наполнение? И далее он указывает на то, что все чаще в качестве потерпевшего при хищении рассматриваются фактические владельцы компаний, а промежуточные (номинальные) юридические лица игнорируются при определении потерпевшего от преступления (см., например, определение Московского городского суда от 11 апреля 2012 г. № 22-3668). При этом «фактический владелец (собственник, бенефициар)» устанавливается не в юридическом смысле этого слова, а как вопрос факта, как фактическое обстоятельство дела.

Отсюда с очевидностью следует, что при совершении преступления в отношении имущества компании учредитель/бенефициар согласно ст.42 УПК РФ признавался бы потерпевшим от преступления. При таком подходе получается, что уголовный закон охраняет не просто имущественные права учредителя (бенефициара), раз их признают потерпевшими от хищения, а то, что это имущество не является для них чужим;

в) одной из процессуальных особенностей возбуждения уголовных дел в отношении учредителей хозяйственных обществ выступает, как правило, частно-публичный характер уголовного преследования. Так, в описанном нами выше примере об Иванове (единственном учредителе организации) и Петрове (номинальном руководителе этой организации) в качестве надлежащих заявителей о преступлении могут выступать только они сами как представители компании. Но если бы Иванов не стал нанимать директора, а руководил бы компанией сам, то при совершении тех же действий, состоящих в перечислении средств этой компании второму юридическому лицу, его невозможно было бы привлечь к уголовной ответственности, так как в подобной ситуации написать заявление от имени компании может лишь он сам - преступник и одновременно представитель потерпевшего.

4. ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ. Значительный интерес представляет зарубежный подход к решению этой проблемы, а именно имеющие прецедентный характер решения судов Великобритании. В постановлении палаты лордов по делу Director of Public Prosecutions v. Gomez (1992) лорд Браун-Уилкинсон (Browne-Wilkinson), анализируя возможность применения Закона о кражах (Theft Act 1968) к лицам, фактически контролирующим компанию, отверг точку зрения, согласно которой присвоение имущества компании ее контролирующим акционером означает согласие этой компании на такое отчуждение ее имущества, что, в свою очередь, исключало бы обвинение лица, контролирующего компанию, в хищении ее имущества: «В случае обвинения компании в совершении преступления действия и намерения лиц, являющихся ее «руководящим умом и волей», приписываются компании. Данное правило не применяется в случае совершения преступления против компании теми, кто считается ее «руководящим умом и волей». Согласие лиц, контролирующих компанию, на лишение ее имущества не изменяет характера этого действия как незаконного присвоения чужой собственности. В результате лорд Браун-Уилкинсон сформулировал вывод о том, что согласие лица, контролирующего компанию, на незаконное присвоение ее имущества (appropriation), равно как и его статус «руководящего ума и воли» компании, не являются сами по себе основанием для того, чтобы не считать данные действия хищением активов компании: «Разграбление компаний лицами, контролирующими их, в настоящее время стало общим явлением. Признание того, что сам по себе контроль над компанией, который позволяет таким лицам лишать компанию ее активов, создает для них защиту от обвинения в хищении имущества компании, противоречило бы здравому смыслу и справедливости. В каждом случае подлежит исследованию вопрос о том, было ли лишение компании ее собственности бесчестным, а не о том, согласился ли предполагаемый вор с его же преступлением»;

- Лорд Манс (Mance) в постановлении палаты лордов по делу Moore Stephens (a firm) v. Stone Rolls Ltd. обратил внимание на дело Attorney General's Reference (№ 2 of 1982), в котором двое ответчиков обвинялись в краже (theft), состоящей в присвоении имущества компаний, в отношении которых они являлись единственными директорами и акционерами, а также «единой волей и руководящим разумом» («the sole will and directing mind»). Ответчики утверждали, что компании согласились с хищением их имущества, поскольку ответчики были их единственными директорами, акционерами, а также «управляющим умом и волей». Апелляционный суд признал наличие правила вменения (rule of attribution), приписывающего платежеспособной компании (solvent company) единогласное решение всех ее акционеров, но отказал в применении этого правила к обстоятельствам, когда единственные акционеры, директора и «управляющие умы» действовали незаконно или недобросовестно в отношении компании. Действия и информированность ответчиков, таким образом, не должны были приписываться компании, хотя в компании не было участников, не причастных к деятельности директоров.

Таким образом, согласно английской доктрине акционеры компании, т.е. лица, представляющие «руководящий ум и волю» компании, подлежат уголовной ответственности за хищение в тех случаях, когда они бесчестно присваивают собственность компании, что определяется исходя из всей совокупности обстоятельств дела и разумных интересов самой компании.

5. ВАРИАНТЫ РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ. Решение проблемы вряд ли удастся найти в анализе гражданско-правовой сущности отношений между учредителями и их компаниями. Подобный анализ лишний раз подтверждает, что учредители хозяйственных обществ не являются носителями вещных прав, они обладают особыми правами – корпоративными. Справедливости ради следует отметить, что в самой гражданско-правовой доктрине встречаются различные подходы к описанию сущности корпоративных прав. Так, Н.Н. Пахомова полагает, что «корпоративные отношения предстают…как отношения собственности с множественным составом субъектов-собственников».

Однако «железных» аргументов в пользу того, что корпоративное право - не тоже самое, что вещное, слишком много. Например, гибель имущества, переданного участником в оплату доли в уставном капитале, не прекращает связи участника с обществом и не изменяет размера этого участия. Корпоративные права акционеров (участников) – это самостоятельный вид прав, отличающийся от вещных и обязательственных прав. Главная особенность в том, что акционеры (участники), хоть и не являются формально собственниками общества, все равно находятся на положении его хозяев, а не посторонних лиц.

Поэтому для снятия выявленных противоречий более перспективным представляется не расширительное толкование объекта преступления против собственности (путем наделения акционеров/участников обществ квазивещными правами), а более детальное раскрытие содержания субъективной стороны деяния.

Любое преступление – это не просто деяние, запрещенное и наказуемое уголовным законом, а общественно опасное деяние. Причем признак общественной опасности получает свое наполнение не только за счет объективных, но и за счет субъективных признаков.

Ключевой момент при определении общественной опасности хищения учредителями имущества компании, на наш взгляд, связан с их ограниченной имущественной ответственностью:

- обществом с ограниченной ответственностью признается хозяйственное общество, уставный капитал которого разделен на доли; участники общества с ограниченной ответственностью не отвечают по его обязательствам и несут риск убытков, связанных с деятельностью общества, в пределах стоимости принадлежащих им долей (п.1 ст.87 ГК РФ);

- акционерным обществом признается хозяйственное общество, уставный капитал которого разделен на определенное число акций; участники акционерного общества (акционеры) не отвечают по его обязательствам и несут риск убытков, связанных с деятельностью общества, в пределах стоимости принадлежащих им акций (п.1 ст.96 ГК РФ).

Именно компания, а не её учредители (участники) или акционеры, несут ответственность всем принадлежащим ей имуществом перед государством, кредиторами и т.д.

Поэтому если учредитель своими умышленными поступками ставит компанию в невыгодное положение в расчете на то, что отвечать придется только имуществом компании, но не своим имуществом, то тогда подобное поведение указывает на то, что учредитель рассматривает компанию как самостоятельного субъекта со своим собственным набором вещных и обязательственных прав, и интересы лица явно идут вразрез с интересами коммерческой компании, главный смысл существования которой заключается в извлечении прибыли (ч.1 ст.50 ГК РФ).

В такой ситуации, основываясь на принципе субъективного вменения, имущество компании следует считать для учредителя чужим, что позволяет вести речь о хищении имущества. Как было показано выше, похожего субъективного подхода придерживаются и английские суды.

Таким образом, при решении вопроса о толковании признака «чужое имущество» применительно к учредителям хозяйственных обществ в первую очередь следует исходить из содержания и направленности их умысла. Подобный прием, например, успешно применяется при разграничении хищения и самоуправства, когда конструкция предполагаемого права в сознании преступника (при отсутствии каких-либо реальных вещных прав у него) позволяет не рассматривать изымаемое имущество как чужое для него.

На основе данного подхода можно предложить правила квалификации, не охватывающие всего многообразия корпоративных отношений, но являющиеся ориентиром при формировании позиции в процессе квалификации подобного рода деяний.

1) Если участник общества (являющийся, например, одновременно генеральным директором ООО) в ситуации конфликта с другими учредителями желает выйти из состава учредителей, но его не устраивает предлагаемая стоимость его доли, и он забирает имущество этой компании (стоимость которого и по его мнению, и фактически соответствует стоимости его доли), то вести речь о хищении имущества компании нельзя. Налицо самоуправство, так как в этой ситуации очевидно, что возникает конструкция предполагаемого права - лицо рассматривает изымаемое имущество компании как свое (умысел лица направлен на нарушение в первую очередь отношений порядка управления).

2) Если спора между учредителями о выделе доли нет, и один из учредителей (одновременно занимающий пост генерального директора общества) изымает имущество компании с целью личного обогащения или в пользу иных лиц, осознавая, что своими действиями причиняет ущерб другим учредителям (в частности, размер изымаемого имущества не указывает на то, что «похититель» пытается выделить свою долю, минуя официальную процедуру, например, изымает имущество либо небольшими «кусками», чтобы эти факты остались незаметными, либо, наоборот, в размерах, явно превышающих его долю), то тогда имеет место хищение. В такой ситуации интеллектуальный момент умысла лица характеризуется осознанием нарушения имущественных прав других учредителей и пониманием того, что изымаемое имущество – не его (подтверждением тому могут служить в том числе различные теневые схемы вывода имущества из компании с целью скрыть факт незаконного изъятия имущества). Здесь мы видим классический вариант конфликта интереса между доверителем и поверенным: учредитель злоупотребляет своим правом именно как генеральный директор, а не как участник хозяйственного общества.

3) В ситуациях, когда учредитель (в том числе единственный учредитель) компании осознает, что

а) своими действиями по изъятию имущества он создает угрозу для благополучия компании (как пишут английские суды, «причиняет вред платежеспособной компании» (solvent company), например, понимает, что в случае незаконного изъятия имущества компания не сможет выполнить обязательства перед контрагентами или выплатить обязательные платежи, и

б) делает это в расчете на то, что сам он (учредитель) ничем не рискует, так как его имущественная ответственность ограничена лишь имуществом компании.  Подобное поведение свидетельствует, что учредитель в своих поступках не отождествляет себя с компанией, воспринимает её как самостоятельного игрока, на которого и лягут все негативные имущественные последствия. В этом случае умысел учредителя направлен на причинение имущественного ущерба компании, от которой он сознательно дистанцируется, т.е. имущество компании не только юридически, но и фактически воспринимается им не как свое, а как чужое. Поэтому подобное поведение можно квалифицировать как хищение.

Данное правило основывается на п.4 ст. 65.2 ГК РФ, который гласит, что участник корпорации обязан: не совершать действия, заведомо направленные на причинение вреда корпорации; не совершать действия (бездействие), которые существенно затрудняют или делают невозможным достижение целей, ради которых создана корпорация.

Безусловно, подобный подход порождает ряд других вопросов. Например, возможна ли в таком случае идеальная совокупность ст.160 и ст. 199.2 УК? Ответ на данный вопрос требует самостоятельного подробного освящения. 

4) Если учредитель изымает имущество компании не с целью причинения вреда компании в отношениях с внешними контрагентами или причинения вреда другим учредителям, а в иных целях, например, для противоправного снижения налоговой базы компании, то тогда его умысел направлен не на нарушение имущественных интересов компании, а наоборот, на получение незаконной выгоды в виде уклонения от уплаты налогов. Поэтому, исходя из направленности умысла, в подобной ситуации действия лица следует квалифицировать как приготовительный этап иного, например, налогового преступления (при доказанности прямого умысла и соответствующего размера уклонения от уплаты налогов). Необходимо отметить, что из-за особенностей доказывания случаи квалификации деяний по ст.198 или ст.199 УК РФ со ссылкой на ст.30 УК встречаются довольно редко.

Предложение в одних случаях считать имущество компаний чужим для учредителей, а в других – чужим его не считать не является проявлением двойных стандартов. Подобный оценочный элемент позволяет отличить действительно общественно опасное деяние от формальных нарушений. Аналогичный прием весьма успешно применяется в гражданском законодательстве и называется он - эстоппель.

Эстоппель - это правовой принцип, согласно которому лицо утрачивает право ссылаться на какие-либо факты в обоснование своих притязаний. Например,

- заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности, если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки (п.5 ст.166 ГК РФ);

- сторона, принявшая от другой стороны полное или частичное исполнение по договору либо иным образом подтвердившая действие договора, не вправе требовать признания этого договора незаключенным, если заявление такого требования с учетом конкретных обстоятельств будет противоречить принципу добросовестности (п.3 ст.432 ГК РФ).

Так и в уголовном праве: учредитель хозяйственного общества может обоснованно воспринимать имущество компании как свое (не чужое), поэтому при изъятии имущества, в том числе с нарушением норм гражданского права, он может обоснованно заявить, что это его имущество и хищения здесь нет.

Но если учредитель совершает незаконное изъятие имущества компании, и его действия заведомо направлены на причинение вреда корпорации (который может заключаться в том числе в существенном затруднении достижения целей, ради которых создано хозяйственное общество), и он рассчитывает на свою ограниченную имущественную ответственность, то тогда к нему следует применить «уголовно-правовой эстоппель», т.е. он не может ссылаться на то, что это для него имущество компании не чужое, а значит, он совершает хищение.

 

 

 

Обзор судебной практики по участию специалиста и п...
Кабмин предлагает штрафовать за транзитные перевоз...

Наши контакты

Москва

пр-кт Вернадского, 29

+7 495 500-87-18

+7 499 131-49-38

pravo@shahray.ru

Пн-ВС: 10.00 - 19.00 GMT+3

Юридическая компания "Шахрай и партнеры"

    Гражданские дела

    Жилищные споры

    Семейные споры

    Земельные споры

    Арбитражные дела

    Наследственные дела

 

   

 

Подробнее